Какие вы знаете книги с красивым и точным языком?
Публичный пост
Книжный Клуб
Представьте, что вы читаете полноценный роман или рассказ, повесть, может быть, даже пьесу — и из-за какого-то оборота, описания природы или толкования чувств героя внезапно находите себя таким.
В такие моменты у меня как будто внутри все резонирует, я почти не слышу звуки вокруг и в голове лишь звучит тот текст, который и привел к этому состоянию.
У меня чаще всего это произведения, написанные на русском (классики из 19-го века, Довлатов, Бунин и Набоков), изредка — переводы (Диккенс, Гюго и МакКарти).
Отмечу, что речь именно про язык и точечное повествование, а не про интересность и захватывающесть сюжета в целом, что безусловно тоже крайне важно и прекрасно. Так, например, я обожаю Джона ЛеКарре и его шпионские романы или Хемингуэя с его коротким слогом, но чувств, которые я описал выше, при их прочтении нет, однако я получаю огромное удовольствие от истории и того, как она развивается.
Дорогие Клубни, а у вас есть такие произведения? Пожалуйста, расскажите про них. Может быть, даже получится вставить конкретные фрагменты или, как минимум, описать их.
«Хлопок одной ладонью», Николай Кукушкин. Книга научно-популярная, а не художественная, но при этом ощущается как очень поэтичная и философская, не в в последнюю очередь благодаря языку. Вот так она начинается (сорри, не знаю как правильно выделять цитаты):
Предисловие
Но в нас горит еще желанье,
К нему уходят поезда,
И мчится бабочка сознанья
Из ниоткуда в никуда.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота
«Две ладони сходятся в хлопке – и возникает звук. Каков звук одной ладони?»
В дзен-буддизме есть специальный тип мысленного упражнения – коан. Иногда дзен-коаны описывают как загадки без разгадки, но это не совсем точно. В действительности цель коана не разрешить задачу, а скорее прочувствовать ощущение неразрешенности, вызвать в практикующем «состояние вопрошания». Но на самом деле это не означает, что у коанов вообще не может быть «разгадок». Просто в коане важна не разгадка, а сам процесс разгадывания.
Впервые я услышал коан про хлопок в институте, на биолого-почвенном факультете СПбГУ, от однокурсников-интеллектуалов. Все мы тогда увлекались, так сказать, поп-буддизмом – Борхесом, Пелевиным, Гребенщиковым – и в перерывах между лекциями про древние растения и зоологию беспозвоночных разгадывали дзен-коаны, резко схлопывая одну ладонь. О, остроумие первокурсника!
С годами я стал видеть у этого коана другую разгадку. В хлопке сходятся две руки, и звук – то, что происходит в результате их соединения. Это метафора восприятия, взаимодействия между миром и разумом. Все, что я слышу, вижу и ощущаю, – это звук хлопка, рождающийся на границе между мной и окружающей меня реальностью, между двумя ладонями, между субъектом и объектом.
Мир всегда, с первой секунды нашей жизни, поделен на две части, одна из которых направлена внутрь, а другая – наружу. Я и все остальное. Мы и они. Свои и чужие. Человек и животные. Исследователь и образец. Любое такое рассечение мира пополам – это хлопок двумя руками. Наша жизнь – это звук, рождающийся на границе между мной и не-мной.
Но что, если субъект – это часть объекта? Что, если я – это часть всего остального, а исследователь – часть образца, на который он смотрит? Что, если две руки – это иллюзия? Как звучит хлопок, если рука всего одна?
Я начинал свой путь в биологии с молекул и клеток (моя кандидатская, например, про гликопротеины – белки с углеводными метками), но каким-то образом оказался среди всего неохватного и бесконечного. Сейчас я изучаю, как из молекулярных сигналов возникает в мозге память и как так сложилось за миллионы лет эволюции. Тут волей-неволей приходится думать в терминах, сильно напоминающих коаны. Если я замеряю память через молекулы, то где граница между памятью и движением этих молекул? Как понять, где механизм мышления, а где само мышление? А если это непонятно, то где граница между телом и сознанием, между моим мозгом и мной? Как понять, когда я думаю «наружу», а когда «внутрь», и что, если разницы нет вообще? Каков, короче говоря, звук одной ладони?
Выше написали про Булгакова и я пожалуй смачно плюсану)
Для контраста с красотой слога Мастера и Маргариты, приведу очень простую, но проникновенную цитату из «Записок Юного врача», в которой показаны чувства врача, который всю ночь трясся по заснеженным дорогам на санях, убегая от волков, и безуспешно боролся за жизнь пациентки:
«Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади, ни с боков не было черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который узнаю и теперь, — мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади него. «Куда красивее дворца…» — помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего отдела замечательной врачебной квартиры, я — наверху этой лестницы, Аксинья в тулупе — внизу.
— Озолотите меня, — заговорил возница, — чтоб я в другой раз… — Он не договорил, залпом выпил разведенный спирт и крякнул страшно, обернулся к Аксинье и прибавил, растопырив руки, сколько позволяло его устройство: — Во величиной…
— Померла? Не отстояли? — спросила Аксинья у меня.
— Померла, — ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался наверху один. Почему то судорожно усмехнулся, расстегнул пуговицы на блузе, потом их застегнул, пошел к книжной полке, вынул том хирургии, хотел посмотреть что то о переломах основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с полминуты, затем отпустила, и тепло пошло по всему телу.
— Озолотите меня, — задремывая, пробурчал я, — но больше я не по…
— Поедешь… ан, поедешь… — насмешливо засвистала вьюга. Она с громом проехалась по крыше, потом пропела в трубе, вылетела из нее, прошуршала за окном, пропала.
— Поедете… по е де те… — стучали часы, но глуше, глуше…
И ничего. Тишина. Сон.»
Поддерживаю про Набокова!
Мне много лет назад понравился "Книжный вор" Маркуса Зузака именно из-за языка, для меня он очень красивый и "вкусный", живой. Из более недавних впечатлений - "Госпожа Бовари" Гюстав Флобер.
А одна из моих любимых по красоте слога цитат - из "Мастер и Маргарита" Булгакова:
Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло с моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.
Ильф и Петров! Не так много у них книг, к сожалению, но что 12 стульев, что Золотого Телёнка перечитываю с удовольствием каждую осень. Очень цепкий, остроумный язык
да примерно вся русская литература первой половины 20 века. Набоков, Булгаков, Бунин, Куприн из самых самых. Первых двух уже упоминали. Куприн и Бунин это музыка а не язык.
из более современных конечно Сорокин (но тут аккуратно, можно получить не то что ожидал :) Водолазкин хорошо пишет.
Ну и Довлатов конечно. Гений формы.
Сорокин. Например "День опричника". Мне могут не заходить некоторые сцены из его книг, но черт возьми - каким же великолепным языком это передано.
Солженицын. Один день ивана Денисовича. Знаю сюжет наизусть, но все равно продолжаю регулярно перечитывать этот рассказ раз в год.
Олди. Что угодно. Язык максимально погружает в те декорации, в которых ведется повествование. От Древней Греции до фэнтезийного Китая.
У Платонова странный, но очень точный в своей образности язык.
Мне понравился очень образный язык в “Повести о Ходже Нассредине» Соловьева.
Например:
Пауль Целан, если поэзия не против правил 👀
Немецкоязычный еврей из Румынии, переехавший во Францию. Пережил несколько лагерей, и отпечаток чувствуется. Иногда он использует метафоры, которые не совсем очевидны, типа что вот тут за ливень?
А потом так задумываешься, и ведь в лагерях реально могли пить ливень.
Одно из его самых известных произведений -- Фуга смерти. Приведу тут мой любимый ее перевод, в котором немного изменены имена, но который имхо лучше всего передает музыкальность языка и идею фуги.
Вот видео, где он сам читает ее на немецком. А я про Фугу смерти узнала из этого переложения на музыку, они использовали оригинальное чтение в качестве основной темы, и докинули слои с музыкой, шумами и кусками перевода Парина по доволно условному принципу фуги. Но вообще у его стихотворений довольно много переложений на музыку, самых разных.
Из русскоязычных авторов посвежее очень нравится Алексей Сальников.
"Петровых в гриппе" или там "Оккульттрегера" могу открывать и читать на любой странице. Затягивает языком, деталями, наблюдениями, образностью.
Цитат пожалуй приводить не буду. Не сохранял их в заметки, чтобы можно было с уверенностью выбрать "самое-самое".
И вот от такого, личного и предметного "смотрите, вот это мне нравится" слегка дискомфортно.
Поэтому это просто рекомендация попробовать прочитать главку. Если не затянет - можно не продолжать.
Помню как меня поразил именно язык у Замятина «мы».
Для меня это было прямо откровение, когда форма дополняла содержание.
Позже чувствовал похожее у Платоновна, но конечно вообще иначе, там совсем другой уровень.
Все пьесы Вырыпаева. Он каким-то космически-гипнотическим языком все пишет.
Дико плюсую ребятам за Владимира Сорокина. Рекомендую прочитать роман "Норма". Он написан очень необычно! Если что-то поменьше - повесть "Метель". Даже если кому-то не очень понравится содержание (или даже совсем не понравится) - я не знаю как можно не восхититься его талантом, как он использует русский язык. Когда прочитаешь несколько его книг и возьмешь что-то простое - я прямо ощутил эту пропасть.
Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!
Размещу одну из любимых цитат, как эпиграф, но все же, мне в книгах нравится не то, как слова складываются. А сам концепт истории. Иногда бывало так, что читая моменты - понимая что все взаимосвязано в той же "Безнадеге" Стивена Кинга, и сошлось в одной точке, у меня на загривке волосы дыбом вставали и мурашки по телу шли. Не от ужаса, а от как-будто бы экстаза, что раскиданные заботливо Чеховские ружья о которых ты забыл - выстрелили.
Так было не часто. Было с Милорадом Павичем (Хазарский словарь), с Кингом было, с Стругацкими, с Лемом. Да много таких авторов было. Можно кайфануть даже от Сорокина (хотя он мог мерзости писать, но когнитивный разъеб когда, например, ветеран войны хотел сделать аутофеляцию ребёнку, до этого заботливо рассказывая как он прессовал крошки при блокаде Петербурга в ботинки, и потому выжил - в войну - это эпик).
Ну, чтобы не повторять уже упомянутое.
Вот такие вот эмоции как на заглавной картинке у меня вызывали очень многие авторы но первыми, безусловно, были Маяковский и Цветаева. Они как-то непостижимым образом и каждый по своему пересобрали русский язык.
Причем у обоих самое сильное для меня это не стихи а поэмы, а у Цветаевой еще и проза. Что-то неописуемое, до сих пор могу цитировать с любого места. Полностью поменяло мое представление о том, а зачем буковки придуманы и что из них можно собрать.
Борхес. И проза и - даже в переводе - стихи. Удивительная точность высказывания. "Суарес стреляет почти с презрением".
Стейнбек. От "Гроздьев гнева" и, особенно, от "Зимы тревоги нашей" я ходила больная месяц, это невыносимо.
Белль. Почти все.
"Коллекционер" Фаулза, такого концентрированного отвращения к главному герою-рассказчику я не испытывала, наверное, никогда.
Из сейчас пишущих - Горалик. Она очень недобрые чудеса творит языком, но это мастерство высочайшего уровня
Ну, чтобы не повторять уже упомянутое.
Вот такие вот эмоции как на заглавной картинке у меня вызывали очень многие авторы но первыми, безусловно, были Маяковский и Цветаева. Они как-то непостижимым образом и каждый по своему пересобрали русский язык.
Причем у обоих самое сильное для меня это не стихи а поэмы, а у Цветаевой еще и проза. Что-то неописуемое, до сих пор могу цитировать с любого места. Полностью поменяло мое представление о том, а зачем буковки придуманы и что из них можно собрать.
Борхес. И проза и - даже в переводе - стихи. Удивительная точность высказывания. "Суарес стреляет почти с презрением".
Стейнбек. От "Гроздьев гнева" и, особенно, от "Зимы тревоги нашей" я ходила больная месяц, это невыносимо.
Белль. Почти все.
"Коллекционер" Фаулза, такого концентрированного отвращения к главному герою-рассказчику я не испытывала, наверное, никогда.
Из сейчас пишущих - Горалик. Она очень недобрые чудеса творит языком, но это мастерство высочайшего уровня
Все три книги Донны Тартт. Замечательный перевод на русский.
Набоков
Dickens
Чехов (рассказы)
Visual Basic for Dummies
Roald Dahl
Mark Danielewski
Из современных - Дмитрий Быков.
Очень советую "Эвакуатор", "ЖД", "Икс"
Сорокин - да, безусловно мастер. Но этот мастер не всегда хочет, чтобы мы понимали или чтобы нам было приятно читать. Он может очень красиво и точно издеваться над читателем. В отличии от того же Быкова, Булгакова и проч.
Первое место, безусловно, уходит Достоевскому. После каких-то глав Братьев Карамазовых откладывал книгу и отдыхал, настолько всё экзальтировано.
Очень нравится язык у Мартина в Игре Престолов. Читал в оригинале. За каждой фразой там чувствуется работа. Главы называются именами героев и несут их точку зрения. Можно, даже не зная чья глава, по языку и тому, на что герой обращает внимание и как рассуждает, понять, чья она.
Мне невероятно понравилась весной "Обыкновенная история" Гончарова!
Хочется теперь подобраться к Тургеневу.
😱 Комментарий удален его автором...