Какие вы знаете книги с красивым и точным языком?
Публичный пост
Книжный Клуб
Представьте, что вы читаете полноценный роман или рассказ, повесть, может быть, даже пьесу — и из-за какого-то оборота, описания природы или толкования чувств героя внезапно находите себя таким.
В такие моменты у меня как будто внутри все резонирует, я почти не слышу звуки вокруг и в голове лишь звучит тот текст, который и привел к этому состоянию.
У меня чаще всего это произведения, написанные на русском (классики из 19-го века, Довлатов, Бунин и Набоков), изредка — переводы (Диккенс, Гюго и МакКарти).
Отмечу, что речь именно про язык и точечное повествование, а не про интересность и захватывающесть сюжета в целом, что безусловно тоже крайне важно и прекрасно. Так, например, я обожаю Джона ЛеКарре и его шпионские романы или Хемингуэя с его коротким слогом, но чувств, которые я описал выше, при их прочтении нет, однако я получаю огромное удовольствие от истории и того, как она развивается.
Дорогие Клубни, а у вас есть такие произведения? Пожалуйста, расскажите про них. Может быть, даже получится вставить конкретные фрагменты или, как минимум, описать их.
Поддерживаю про Набокова!
Мне много лет назад понравился "Книжный вор" Маркуса Зузака именно из-за языка, для меня он очень красивый и "вкусный", живой. Из более недавних впечатлений - "Госпожа Бовари" Гюстав Флобер.
А одна из моих любимых по красоте слога цитат - из "Мастер и Маргарита" Булгакова:
Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло с моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.
Выше написали про Булгакова и я пожалуй смачно плюсану)
Для контраста с красотой слога Мастера и Маргариты, приведу очень простую, но проникновенную цитату из «Записок Юного врача», в которой показаны чувства врача, который всю ночь трясся по заснеженным дорогам на санях, убегая от волков, и безуспешно боролся за жизнь пациентки:
«Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади, ни с боков не было черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который узнаю и теперь, — мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади него. «Куда красивее дворца…» — помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего отдела замечательной врачебной квартиры, я — наверху этой лестницы, Аксинья в тулупе — внизу.
— Озолотите меня, — заговорил возница, — чтоб я в другой раз… — Он не договорил, залпом выпил разведенный спирт и крякнул страшно, обернулся к Аксинье и прибавил, растопырив руки, сколько позволяло его устройство: — Во величиной…
— Померла? Не отстояли? — спросила Аксинья у меня.
— Померла, — ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался наверху один. Почему то судорожно усмехнулся, расстегнул пуговицы на блузе, потом их застегнул, пошел к книжной полке, вынул том хирургии, хотел посмотреть что то о переломах основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с полминуты, затем отпустила, и тепло пошло по всему телу.
— Озолотите меня, — задремывая, пробурчал я, — но больше я не по…
— Поедешь… ан, поедешь… — насмешливо засвистала вьюга. Она с громом проехалась по крыше, потом пропела в трубе, вылетела из нее, прошуршала за окном, пропала.
— Поедете… по е де те… — стучали часы, но глуше, глуше…
И ничего. Тишина. Сон.»