Всем привет! Хочу с вами поделиться своим переводом замечательной статьи от классного проекта The Consilience Project.
Эти материалы уже давно были у меня на очереди к прочтению. Перевод, публикация и обсуждение таких работ очень помогает мне глубже интегрировать полученные знания, поэтому буду рад вашим мнениям и комментам!
Стремление понимать других и общаться честно — важнейшая добродетель. Возможно ли сохранить её в цифровую эпоху?
Материал создан проектом The Consilience Project
Десятилетия культурных войн привели к деградации гражданского дискурса, затянув многие открытые общества в нисходящую спираль недобросовестной публичной коммуникации.
Политики, журналисты и обычные люди по разные стороны конфликтов намеренно вводят других в заблуждение с помощью фактов, искажают позиции оппонентов и дегуманизируют тех, с кем не согласны.[1]
Социальные сети начали менять сами наши базовые привычки общения, усиливая недобросовестные тактики и создавая стимулы для их использования. Каждый день целые общества подвергаются воздействию мощных форм вычислительной пропаганды и другой манипулятивной информации.[2]
Недобросовестная коммуникация стала нормой. Для любого общества, которое ценит добровольное сотрудничество своих членов и стремится на него опираться, это плохая новость. История показывает, что конечные стадии масштабного разрушения коммуникации в обществе катастрофичны. Когда открытая коммуникация больше не позволяет разрешать конфликты и координировать поведение, общество начинает двигаться в сторону хаоса, войны, угнетения и авторитаризма. Вернуть общественное доверие к добросовестной коммуникации возможно. Но для этого необходимы и культурный сдвиг в сторону гражданских добродетелей, и переустройство технологий и социальных процессов, которые сегодня формируют гражданский дискурс.
Примечание: Открытые общества — это общества, которые способствуют свободному обмену информацией и общественной дискуссии, а также демократическому управлению, основанному на участии граждан в совместном принятии решений, касающихся их социального будущего. В отличие от закрытых обществ, для которых характерны жесткий контроль над средствами коммуникации и подавление инакомыслия, открытые общества поощряют прозрачное управление и приветствуют добросовестный общественный контроль.
Люди утрачивают навыки добросовестной коммуникации — и одновременно всё лучше осваивают недобросовестные тактики.
Несмотря на то что повсеместная недобросовестная коммуникация стала новой нормой, возможность общаться добросовестно всегда остаётся доступной всем сторонам (см. Блок 1 ниже). Однако в современной культуре сделать такой выбор особенно трудно. За десятилетия нарастающего культурного конфликта возникли мощные препятствия и стимулы, работающие против него. Понять, почему добросовестная коммуникация стала настолько трудной — первый шаг к тому, чтобы снова изменить культурный баланс в её пользу.[3]
Чтобы общество могло общаться добросовестно, людям необходимо овладеть определёнными навыками и разделять некоторые общие ценности. Сегодня в большинстве контекстов гражданского дискурса эти навыки и ценности практически не используются и не поддерживаются. Напротив, люди утрачивают навыки добросовестной коммуникации и одновременно совершенствуются в недобросовестных тактиках (см. Блоки 1 и 2 ниже).
Блок 1: Добросовестная коммуникация
Дискурс, ориентированный на взаимопонимание и согласованные действия, в результате которого у участников возрастает доверие к ценности самой коммуникации.
Некоторые признаки добросовестной коммуникации
- Проявления скромности и любознательности.
- Готовность изменить свою позицию при появлении новой информации.
- Приветствие разногласий; признание ценности совместного обучения.
- Усиление позиции (Steelman) других людей.
- Сохранение уважения даже при несогласии.
- Достаточное время для открытого обсуждения и соблюдение других аспектов справедливого процесса.
- Тщательные уточнения и обращение к доказательствам.
- Попытки найти общие базовые представления о реальности и общие ценности.
- Возникновение новых позиций, интеграций и более нюансированного понимания.
Примечание: любой из признаков добросовестной коммуникации можно имитировать, действуя недобросовестно.
Блок 2: Недобросовестная коммуникация
Дискурс, направленный на получение определённого поведенческого результата — включая консенсус, согласие или «лайки» — независимо от того, достигнуто ли настоящее взаимопонимание; в результате у участников снижается доверие к ценности самой коммуникации.
Некоторые признаки недобросовестной коммуникации
- Проявления самоуверенности и отсутствие интереса к противоположным взглядам.
- Отказ менять свою позицию при появлении новой информации.
- Неприятие разногласий; преувеличение степени существующего консенсуса.
- Ослабление позиции (Strawman/Подмена тезиса) других людей.
- Неуважение как часть самого процесса несогласия.
- Недостаток времени и другие признаки несправедливого процесса.
- Избегание тщательных уточнений и доказательств либо их намеренное опущение.
- Отсутствие попыток найти общие базовые представления о реальности и общие ценности.
- Возникновение тупиков, поляризации и упрощённых представлений.
Примечание: любые признаки недобросовестной коммуникации можно замаскировать или отрицать.
Ситуация деградировала до такой степени, что сегодня широко распространено убеждение: сами призывы к добросовестной коммуникации — такие, как эта статья — являются актами недобросовестности, предпринимаемыми людьми, которые просто хотят контролировать дискурс. В лучшем случае подобные призывы воспринимают как наивные попытки утихомирить возмущение и конфликт, которыми теперь пронизана политическая дискуссия. Эту позицию можно встретить на обоих краях политического спектра — и у крайне левых, и у крайне правых. Обе стороны считают, что «другой стороне» попросту нельзя доверять, а следовательно, взаимодействовать с ней добросовестно невозможно. Сделать это означало бы попасть в ловушку и лишь придать легитимность опасным взглядам групп, которые, как считается, заведомо действуют недобросовестно.
Установка, согласно которой добросовестная коммуникация нежелательна — а иногда и вовсе невозможна — запускает спираль взаимного отвержения, недоверия и демонизации. Единственный возможный результат такой динамики — дальнейшая эскалация культурного конфликта и в конечном счёте физическое насилие. Растущее понимание этой динамики заставляет политологов и журналистов всё серьёзнее беспокоиться о возможности усиления насильственного гражданского конфликта в Соединённых Штатах. Другие полагают, что ситуация может привести к той или иной форме авторитарного контроля над публичной коммуникацией, с помощью которого социальная координация будет обеспечиваться силой.[4]
Не стоит питать иллюзий: в современной культурной войне не может победить ни одна сторона.
Все стороны согласны в одном: при отсутствии добросовестной коммуникации последним средством в конечном счёте становится та или иная форма насилия. Несмотря на это, многие продолжают утверждать, что вступать в добросовестное взаимодействие с «другой стороной» на самом деле неэтично. В результате люди искренне делают то, что считают правильным, — отказываются добросовестно взаимодействовать с теми, с кем не согласны — и тем самым движутся к исходу, которого сами в действительности не хотят.
Тем временем некоторые участники активно стремятся извлечь выгоду из этой динамики. В частности, это делают компании социальных сетей, превращающие конфликт в инструмент захвата внимания.[5] Культурная война, как и большинство войн, является источником прибыли, а потому продолжается, несмотря на все связанные с ней опасности.
Учитывая хорошо задокументированные достижения в области информационной войны, не стоит питать иллюзий: современная культурная война не может быть выиграна ни одной из сторон. Теперь название этой военной игры — взаимное гарантированное уничтожение.[6]
Культура всё сильнее насыщается недобросовестной коммуникацией — словно опасным фоновым излучением, исходящим от научно сконструированного меметического оружия. Публичный политический дискурс стремительно превращается в токсичную зону боевых действий, а его побочные эффекты просачиваются в семьи, дружеские отношения и сами структуры идентичности.
Когда институты, зависящие от общественного доверия, раз за разом прибегают к недобросовестной коммуникации, их легитимность снижается.
Неискренняя и манипулятивная коммуникация существовала в человеческих обществах всегда, однако современная коммуникационная среда по масштабу своей дисфункции превосходит большинство периодов недавней истории. Сопоставить её можно разве что с эпохами распада государств, цивилизационных коллапсов и тотальных войн.
Повсеместная неспособность членов одного общества достигать взаимопонимания неизбежно ведёт к социальному распаду. Когда институты, существование которых зависит от общественного доверия, постоянно прибегают к недобросовестной коммуникации, их легитимность снижается. Ненадёжная коммуникация усугубляет и без того сложные общественные проблемы, конкурирующие за ограниченное внимание граждан — экологические, экономические кризисы, проблемы здравоохранения и образования.
Распространённые стратегии недобросовестной коммуникации
Введение в заблуждение с помощью фактов
Предъявление аргумента, содержащего фактически достоверную информацию, которая намеренно используется таким образом, чтобы подтолкнуть других к выводу, не вполне соответствующему действительности.
Предвзятость «белой шляпы» (white hat bias)
Исходное убеждение в собственной моральной и интеллектуальной правоте, которое затем используется как праведное оправдание намеренно обманной и манипулятивной коммуникации.
Ослабление позиции (Strawman/Подмена тезиса)
Представление аргументов оппонентов в их наиболее слабой форме с последующим опровержением этой слабой версии и заявлением, будто тем самым была опровергнута их позиция в целом.
Отвержение аргумента через переход на личности (ad hominem)
Уничижительные высказывания о характере или личности других людей, сопровождающиеся отношением к этому так, будто дискредитация человека одновременно опровергает и его аргументы.
Смена критериев («перенос ворот»)
Установление согласованного стандарта — определённых критериев или данных — после выполнения которого вы обещаете принять точку зрения другого человека. Однако, когда критерий оказывается выполнен или данные предоставлены, прежняя договорённость больше не упоминается и устанавливается новый стандарт.
[То же самое работает и в обратную сторону: когда человек сам не способен соответствовать ранее согласованным стандартам, они забываются и вместо них вводятся новые.]
Моральное самодовольство
Поведение, основанное на представлении, будто вы сами и/или ваша группа бесспорно морально выше и интеллектуально превосходите определённых неприятных вам людей или группы; это позволяет обесценивать их участников и заранее лишать легитимности любые их взгляды.
Апелляция к авторитету
Представление собственного авторитета, авторитета предпочитаемого эксперта или связанного с вами института как окончательного подтверждения спорной позиции — так, будто дальнейшее обсуждение и объяснения уже не нужны, а аргументы несогласных можно просто отвергнуть.
Дегуманизирующий язык
Использование языка, который представляет определённые группы как безнадёжно неразумные и не заслуживающие рассмотрения и тем самым подразумевает, что вступать с ними в добросовестную коммуникацию вообще не следует.
Чрезмерное социальное давление
Построение аргументации таким образом, чтобы дать понять: несогласие приведёт к исключению из своей группы или к публичному унижению внутри неё. Требования поведенческого конформизма при этом оказываются сильнее аргументов и доказательств. Сюда относятся «отмена» людей, лишение их площадки, отписки, блокировки, бойкоты, троллинг и т. п.
Уничижительные представления
Использование откровенно оскорбительного и пренебрежительного языка при описании людей, идей или практик неприятной вам группы, что позволяет оправдать игнорирование её аргументов без их добросовестного рассмотрения.
Имитация эмпатии и уважения
Притворное выражение эмпатии и уважения к неприятным вам людям таким образом, который на деле обесценивает их реальные переживания и убеждения — своего рода «Ослабление позиции (Strawman) в форме эмпатии».
Эквивокации и ложные логические построения
Использование сложной и подробной аргументации, которая тем не менее остаётся ошибочной и вводящей в заблуждение из-за тонких — а иногда и совершенно очевидных — логических ошибок, например стратегического смешения и некорректного употребления терминов.
Манипулятивный фрейминг
Использование метафор и эмоциональных рамок, которые заранее подталкивают аудиторию к выводам, не вполне следующим из конкретного содержания аргумента.
Демонизация
Создание образа «антигероя», воплощающего худшие качества неприятной вам группы и противопоставленного лучшим качествам собственной группы, а затем описание всех представителей другой группы так, будто каждый из них соответствует этому образу.
Чрезмерное упрощение
Намеренное сосредоточение лишь на нескольких — или вовсе не тех — переменных при попытке делать выводы о сложных системах с одновременным объявлением несущественными или вводящими в заблуждение взглядов тех, кто пытается включить в анализ большее число переменных.
Дымовая завеса сложности
Привнесение в дискуссию подавляющего объёма сложной информации, позволяющее стратегически отодвинуть на второй план меньший и более простой набор переменных, которые на самом деле имеют гораздо большее значение для обсуждаемой темы.
С появлением цифровых коммуникационных технологий — прежде всего социальных сетей — манипулятивная информация стала неизмеримо могущественнее. Как было показано в других работах, социальные сети позволяют оказывать чрезмерное влияние.[7] Это означает, что членство в группах, формирующихся в социальных сетях, может приводить к состояниям, напоминающим «промывание мозгов»: приверженность групповым нормам и страх остракизма становятся причиной экстремального поведения как онлайн, так и офлайн.
Культура «постправды» — это культура недобросовестности.
Один из ключевых признаков нарастающего экстремизма — убеждение в том, что принадлежность к группе требует недобросовестного взаимодействия с внешними группами. В таких условиях недобросовестное поведение часто оправдывается необходимостью сохранять принадлежность к своей группе и поддерживать внутри неё консенсус.
Нормализация недобросовестной коммуникации способствует возникновению чрезвычайно сильного внутригруппового давления, способного расшатывать идентичность человека и усугублять кризисы психического здоровья. Личная нестабильность, в свою очередь, обычно заставляет человека ещё сильнее цепляться за групповую принадлежность, что приводит к дальнейшей рационализации и усилению недобросовестных практик.[8]
Бизнес-модели компаний цифровых медиа ведут к появлению всё большего количества узких, нишевых групповых принадлежностей. Кроме того, эти компании создают стимулы для публичной демонстрации конфликтов и недобросовестной коммуникации, поскольку это позволяет захватывать внимание и оптимизировать вовлечённость пользователей. Реклама и пропаганда доминируют в пространстве социальных сетей, увеличивая общий объём недобросовестной коммуникации, воздействию которой подвергаются люди.[9]
В самом буквальном смысле активные пользователи социальных сетей проходят своего рода поведенческую тренировку, приучаясь непропорционально часто прибегать к недобросовестной коммуникации. Политики, государственные должностные лица и инфлюенсеры всех мастей стремятся использовать эту среду недоверия и извлечь выгоду из снижения общественной ценности добросовестного взаимодействия. Общее эпистемическое пространство вновь и вновь деградирует до полного истощения.[10] Культура «постправды» — это культура недобросовестности.
Если открытые общества вообще должны иметь будущее, это необходимо остановить. Несмотря на множество серьёзных препятствий для добросовестного поведения, их можно преодолеть при наличии достаточного интереса и готовности стремиться к сотрудничеству и взаимопониманию. Если желаемый результат — устойчивое общественное сотрудничество без принуждения, то есть именно то, к чему стремятся демократии — такой интерес и такую готовность необходимо найти.
Средство против продолжающейся недобросовестной коммуникации — не в приумножении недобросовестной коммуникации.
Добросовестная коммуникация — это одновременно сложный навык и ценностная приверженность, формирующая личную идентичность. Иными словами, овладеть ею настолько сложно, что по мере совершенствования в этом навыке будет меняться и то, каким человеком вы являетесь.
Однако добросовестное взаимодействие нередко ошибочно представляют как простую эмоциональную установку, ведущую к чрезмерно усердному поиску согласия. Отчасти это связано с тем, что наивная добросовестная коммуникация часто основывается на невинном стремлении к миротворчеству и избеганию конфликтов. Так выглядит, например, добросовестность ребёнка, который ещё не знает, что некоторым людям нельзя доверять. Неумелая добросовестность может быть опасна, если другие действуют недобросовестно.
В современных политических дискуссиях нередко можно услышать: «С нацистами невозможно взаимодействовать добросовестно!». Если трактовать это утверждение максимально великодушно, его смысл таков: существуют действительно неразумные люди, которым нельзя доверять, поскольку они уже показали себя опасными и неэтичными.
Но это не аргумент против добросовестной коммуникации вообще. Это аргумент против её наивных форм, которые способны сыграть на руку людям, активно стремящимся причинить вред другим. Точно так же для тех, кому определённые группы исторически лгали и кого они подвергали неуважительному отношению, было бы глупо снова вступать с этими же группами в наивно добросовестное взаимодействие.
И всё же остаётся верным следующее: в условиях современного общества конечный сценарий непрерывной и всё более интенсивной недобросовестной коммуникации — это сценарий, в котором проигрывают все.
Средство против продолжающейся недобросовестной коммуникации — не ещё больше недобросовестной коммуникации. Риск взаимного гарантированного уничтожения в информационной войне невозможно удержать под контролем. Поэтому необходимое «решение», по всей видимости, будет радикальным и неизбежно болезненным.
Если нынешние тенденции не изменятся, власти с возрастающей вероятностью будут прибегать к силе, чтобы обеспечивать продолжающуюся социальную координацию. Это включает всё более открытую цензуру и идеологически мотивированное лишение инакомыслящих политических прав.
Чтобы избежать социальной катастрофы, потребуется искусная, ненаивная добросовестная коммуникация. Это такая форма взаимодействия, которая стремится укрепить у всех сторон доверие к ценности продолжения коммуникации.
Общаться таким образом означает признавать конфликт и несогласие реальными и значимыми — в отличие от менее зрелых форм добросовестной коммуникации, в которых сам конфликт воспринимается как нечто плохое, что необходимо поскорее нейтрализовать.
Цель состоит в том, чтобы не допустить нисходящей спирали взаимно усиливающихся актов недобросовестности. Чтобы деликатно изменить ситуацию, в которой недобросовестность всё больше эскалирует, необходимо медленно обнаруживать ранее не замеченные общие интересы сторон — иногда настолько базовые, как самосохранение.
В большинстве случаев цель — не прийти к согласию. Ожидать этого было бы наивно. Цель состоит просто в том, чтобы сохранить саму возможность коммуникации.
Если говорить точнее, необходимо действовать таким образом, чтобы укреплять доверие к ценности продолжения общения в будущем. Речь идёт о доверии к такой динамике коммуникации, в которой остаётся возможным менять свои позиции, учиться и улучшать взаимопонимание в отношении существенных элементов общей реальности.
Риски добросовестного взаимодействия можно уменьшить. Можно очень сильно не соглашаться с человеком — и при этом оставаться добросовестным. Но это возможно лишь в подходящем контексте и при наличии достаточных навыков и приверженности этому принципу.
Единственный способ добросовестно выдерживать крайне заряженные разногласия — иметь достаточно устойчивые социальные процессы, способные эти разногласия вместить. Социальные сети, как очевидно показывают факты, для этой задачи непригодны. Однако с ней не справляются и традиционные институты — судебная система, законодательные органы и избирательный процесс — созданные архитекторами современного национального государства.
Цифровые коммуникационные технологии делают возможными новые формы демократии, а также новую инфраструктуру гражданской коммуникации, способную поддерживать необходимый открытым обществам добросовестный обмен. Но пока эти возможности остаются нереализованными.
Речь идёт о доверии к такой динамике коммуникации, в которой остаётся возможным менять свои позиции, учиться и улучшать взаимопонимание в отношении существенных элементов общей реальности.
Одного проектирования технологий, способствующих добросовестной коммуникации, недостаточно. Необходима также культура, подчёркивающая её ценность как общего общественного блага.
Стоит добросовестной коммуникации начаться, как она создаёт самоподдерживающуюся динамику взаимопонимания — даже в условиях разногласий — благодаря которой сохраняется возможность учиться и действовать сообща. Это обратная сторона нисходящей спирали взаимного недоверия, создаваемой недобросовестной коммуникацией.
Инвестиции в добросовестное общение через существующие разногласия способны довольно быстро приносить общественную отдачу.
Наконец, даже несмотря на то, что большинство современных контекстов такую коммуникацию не поддерживает, определённая доля личной ответственности всё же остаётся.
Несмотря на эскалацию культурной войны, отдельные люди могут развивать навыки добросовестной коммуникации и на собственном примере демонстрировать её ценность как общественного блага. Можно учиться выражать несогласие таким образом, чтобы сохранять целостность отношений и уважение.
Размышляйте о своих ценностях. Замечайте недобросовестные тактики. Требуйте более высокого стандарта коммуникации от политиков, государственных деятелей, журналистов, своих друзей — и от самих себя.
Для начала можно обратиться к распространённым стратегиям недобросовестной коммуникации из Блока 2 и упражняться в противоположных, добросовестных стратегиях.
Однако важно понимать, что искусную, ненаивную добросовестную коммуникацию невозможно превратить в рутину. Не существует формулы, практики или технологии, которая могла бы её гарантировать — и существовать такой гарантии не должно.
Как только какой-либо подход станет узнаваемым сигналом: «Смотрите, это добросовестность!», его тут же начнут имитировать недобросовестным образом.
Поэтому людям придётся постоянно изобретать новые способы коммуникации. Нам необходимо вместе снова и снова находить новые способы разрушать гегемонию недобросовестности. И относиться к этой задаче следует так, словно от неё зависит будущее цивилизации. Потому что оно от неё зависит.
Примечания
1. См. материалы Consilience Project: “How to Mislead with Facts” («Как вводить в заблуждение с помощью фактов»), The Consilience Project, 30 января 2022 года.
https://consilienceproject.org/how-to-mislead-the-facts/
2. См. материалы Consilience Project: “Social Media Enables Undue Influence” («Социальные сети делают возможным чрезмерное влияние»), The Consilience Project, 5 декабря 2021 года.
https://consilienceproject.org/social-media-enables-undue-influence/
3. Здесь авторы следуют работе Даниэль Аллен Talking to Strangers: Anxieties of Citizenship since Brown v. Board of Education («Разговор с незнакомцами: тревоги гражданства после дела Brown v. Board of Education»), University of Chicago Press, 2004.
4. См. материалы Consilience Project: “Teetering Between Oppression and Chaos” («Балансируя между угнетением и хаосом»), The Consilience Project, 18 июля 2021 года.
https://consilienceproject.org/teetering-between-oppression-and-chaos
5. См. материалы Consilience Project: “Social Media Enables Undue Influence”, The Consilience Project, 5 декабря 2021 года.
https://consilienceproject.org/social-media-enables-undue-influence/
6. См. материалы Consilience Project: “It’s a MAD Information War”, The Consilience Project, 25 июля 2021 года.
https://consilienceproject.org/its-a-mad-information-war/
7. См. материалы Consilience Project: “Social Media Enables Undue Influence”, The Consilience Project, 5 декабря 2021 года.
https://consilienceproject.org/social-media-enables-undue-influence/
8. Подробнее о том, что происходит, когда участники экстремистских групп сталкиваются с информацией, противоречащей их убеждениям, см.: Joel Dimsdale, Dark Persuasion: A History of Brainwashing from Pavlov to Social Media («Тёмное убеждение: история промывания мозгов от Павлова до социальных сетей»), Yale University Press, 2021.
9. См. материалы Consilience Project: “It’s a MAD Information War”, The Consilience Project, 25 июля 2021 года.
https://consilienceproject.org/its-a-mad-information-war/
10. См. материалы Consilience Project: “Democracy and the Epistemic Commons” («Демократия и общее эпистемическое пространство»), The Consilience Project, 27 февраля 2021 года.
https://consilienceproject.org/democracy-and-the-epistemic-commons/