Пролог
Я понятия не имею, почему я разбрасываю статьи про восхождения на горы по разным платформам. Возможно, это бьется с различной готовностью проявляться и рассказывать историю именно от себя, а не от своего аватара.
Но итог таков:
- Первую статью о том, как я взобрался на Килиманджаро, я опубликовал, прости Господи, на Pikabu.
- Вторую статью, про Эльбрус - уже в своем блоге на Teletype, и оставил линк на нее в своих соцсетях
Так складывается, что третья будет тут.
Я поднялся на вершину Килиманджаро, но пик Эльбруса мне не покорился.
Мой друг, Кирилл, взошел на Эльбрус, но, очевидно, гештальт "зайти вместе на пик" не был закрыт.
Мы стали обсуждать следующую гору. Кирилл смотрел в сторону чего-нибудь потяжелее. Я — в сторону полегче и с историческим контекстом. Выбор был между его Казбеком и моим Араратом. И, в силу того, что у друга был день рождения, выбрал гору фактически я, ему в подарок.
После предыдущих восхождений у меня уже было некоторое представление о том, как я переношу высоту и что получаю взамен. И увеличивать нагрузку просто потому, что предыдущая гора уже была, мне не хотелось. Плюс моя слабость - изучение истории. Арарат в этом смысле казался подходящим решением. Высота чуть больше 5100, Ноев ковчег, гора как символ страны. В голове это складывалось в довольно комфортную и интересную картину.
Прилетать нам надо было в ближайший к Арарату аэропорт, Ыгдыр. "Как вы сказали, Игдыр? Никогда не регистрировала пассажиров в этот город" - сказала девушка на стойке регистрации во Внуково.
Суета до
Прилетев в Ыгдыр, мы поехали в город Догубаязыт, ближайший населенный пункт к Арарату. Ко всему прочему, он находится на высоте примерно 2000м. Для сравнения: Роза Пик в Сочи - это 2320м, не намного выше, а это уже прям гора-гора. В общем, аклиматизация началась у нас уже сразу по прилету.
Там встретились с командой, добрали экипировки в аренду, познакомились с местной кухней (дёнер и кебаб, это буквально все) и пошли спать перед первым забросом.
Тут отмечу, что длительность восхождения у Кили и Эльбруса - 5 и 6 дней. Я привык к этому сроку и, честно говоря, не особо поинтересовался планом восхождения на Арарат. Просто увидел начальную и конечную даты, приобрел билеты на них.
Позже оказалось, что восхождение довольно стремительное - штурм был уже на третью ночь, а вершина горы была видна сразу с начальной точки пути. В сравнение, Эльбрус и Килиманджаро становились видны только на второй день восхождения.
Два гида, двадцать слов
Организация восхождения в другой стране немного отличается от того, как это устроено в России. На месте работает турецкая команда, а вместе с нами приезжает знакомый русскоязычный гид. У нас это был Вадим. Местного гида звали Байрам.
Довольно быстро выяснилось, что Вадим знает по-английски примерно пять слов. Байрам — пятнадцать. Но свободно разговаривать друг с другом они не могли.
При этом вместе они работают второй сезон. Вадим регулярно привозит группы, Байрам с ним их водит. Партнерство существует, люди на гору поднимаются, как-то все организовано.
Когда Вадим узнал, что я могу объясняться по-английски, у меня появилась дополнительная функция. Передай Байраму вот это. Теперь спроси вот это.
Я поинтересовался, как они до этого общались. Объяснение было исчерпывающим:
— Он гид, я гид.
Мне как человеку, который по работе немало времени тратит на выстраивание коммуникации в силу профессиональной занятости, было особенно любопытно.
3200. Здесь мне хорошо
В первый день мы поднялись в лагерь на высоте 3200 метров. Он оказался одним из самых приятных мест за всю поездку. У меня даже осталось фото, где я просто сижу и медитирую. Когда вспоминаю Арарат, к этому лагерю хочется вернуться отдельно.
К поездке у меня появилось несколько собственных вещей, которые раньше я брал в аренду. С прокатом для Арарата все оказалось сложнее: что-то можно было найти на месте, что-то требовалось привезти с собой.
Купил пуховый спальник до -10°C и надувной коврик. Спальник оказался таким теплым, что на 3200 я в нем потел. По ощущениям — собственная кровать, которую можно свернуть и увезти в бауле. После прежних поездок это было очень приятное приобретение.
А рюкзак в последний момент одолжил у подруги-походницы. Уже на месте Кирилл увидел его и с уважением произнес "Osprey?". Я в тот момент еще не очень понимал, чем заслужил уважение рюкзак, который мне просто дали поносить. Оказалось, у походного снаряжения свой большой рынок, в котором я до этого жил примерно на уровне «выдали — пошел».
Большие вещи наверх везли лошади. Небольшие, приземистые. На каждой — один или два баула, каждый килограммов по двадцать. И вот они с этим грузом поднимаются по камням туда, где ты сам с палками тщательно выбираешь, куда поставить ногу.
Вещи они доставляли до 4200. Я смотрел на них с благодарностью.
4200 и обратно
На второй день у нас был акклиматизационный выход: подняться с 3200 до 4200, побыть наверху и вернуться в тот же лагерь.
Зелень заканчивается, под ногами сыпуха, воздуха не хватает. Сделал лишнее движение — стоишь и дышишь. Все знакомое.
Любопытно, как быстро меняется отношение к этим ощущениям. В первую поездку каждый такой эпизод был открытием. "Ничего себе, я сделал несколько шагов и у меня одышка! Вот она, высота!" Теперь это, скорее, условие задачи.
Мы шли одной группой. Если кто-то начинал торопиться, его возвращали в общий темп. Здесь твоя способность идти быстрее не особенно полезна остальным, которым сейчас тяжело. Наверху провели около получаса и пошли обратно.
В группе не было людей, для которых это первая гора. Вадим присматривался к нам на первых переходах и отметил, что идем мы довольно быстро. Сам я тоже чувствовал разницу с предыдущими восхождениями. В этот год я много бегал, и, по ощущениям, подготовка помогала.
Третий день. Теперь остаемся
На следующий день повторяем подъем до 4200, уже с переездом в штурмовой лагерь. Большие вещи едут на лошадях, мы идем со своими рюкзаками.
Примерно к двум часам дня добрались и поставили палатки. Впереди была самая нелюбимая мною часть программы: лечь спать в шесть вечера, встать в полночь и пойти на вершину.
На бумаге между этими двумя событиями шесть часов. В жизни все сложнее. Ты уже устал после подъема, но спать посреди светлого дня не хочешь. Высота тоже не добавляет комфорта. Ложишься, пытаешься устроиться, закрываешь глаза. Солнце продолжает светить.
На этой высоте облако — уже не то, на что ты смотришь снизу. Оно может прийти прямо к тебе. Становится сыро и холодно. Еще недавно ты шел в термухе и чувствовал себя нормально, а теперь хочется поскорее закрыться от всего, что происходит снаружи.
У кухни был тент, под ним — газовая горелка. Байрам приготовил чечевичный суп и огромную порцию курицы с гарниром. Что там было с курицей, уже не вспомню: то ли макароны, то ли булгур. Порцию помню хорошо, она была гигантской.
Это оказалась последняя полноценная еда перед длинным отрезком на сникерсах и коле. Причем дело не только в том, что наверху нет кухни. Аппетит пропадает раньше, чем заканчивается потребность в еде.
За шесть часов, отведенных на сон, я поспал, наверное, полтора.
Настроение — 9/10, самочувствие — 2/10
В полночь встаешь совершенно разбитый. Тебе не хочется идти на гору. Тебе вообще мало чего хочется, кроме продолжения попыток поспать.
На кухне каждому приготовили зеленое яблоко. Такое кислое, что от него скрипело за ушами. Еще была какая-то сухая еда, которую я без энтузиазма перебирал. Помню именно это ощущение: понимаю, что надо поесть, и не хочу ничего.
С собой — сникерс, кола, термос. Из колы заранее выпускаем газ, чтобы потом не бороться с ней на высоте и не облить перчатки. Из-за снижения давления, бутылка газировки на вершине - шальная императрица.
Мы записали перед выходом видео. На часах 00:41.
— Настроение на девять баллов из десяти. Самочувствие на два балла из десяти.
Перед выходом Вадим отдельно разобрал мою одежду. Я исходил из того, что гора ниже предыдущих, находится южнее и должно быть теплее. Он исходил из своего опыта на Арарате. Опыт сопровождался видео со льдом на бороде и вопросом, почему у меня только тонкое термобелье.
Поэтому я у Кирилла одолжил дополнительные флисовые штаны. Сверху у меня были термуха, флиска, мембрана и пуховка, которую можно надеть, когда станет холодно. Пуховка — обычная, из Uniqlo.
Еще была лыжная куртка. Мы обсудили ее с Вадимом: на старте было выше нуля, в движении в ней можно вспотеть. Я оставил ее в лагере. Позже очень об этом пожалею.
Сначала, впрочем, выбранная одежда казалась идеальной. Чуть прохладно, идешь — согреваешься, не мокнешь. После беговых тренировок в холодную погоду ощущение знакомое и вполне приятное.
Первый переход прошел хорошо. Шли примерно в режиме пятьдесят минут движения, десять отдыха. Обгоняли другие группы. Силы еще оставались, и у меня не было ощущения, что прямо сейчас происходит что-то особенно тяжелое.
На втором переходе стало холоднее. Надел пуховку. Байрам спросил про верхонки — теплые варежки, которые надеваются поверх обычных перчаток.
Я объяснил, что руки пока не мерзнут. Он настоял. Хорошо, что настоял.
Ветер
Пока идешь под защитой склона, ты не очень понимаешь, от чего именно он тебя защищает. Потом выходишь на открытый участок, и понимание появляется сразу.
Такой ветер я еще в жизни не чувствовал.
Ставишь перед собой треккинговые палки - их сносит в сторону. Они легкие, и тыкнуть ими туда, куда ты собирался, теперь отдельная задача. На руках перчатки и верхонки, руки все время работают, но все равно прохладные. Плечи холодные. Спина теплая, потому что под рюкзаком. Ноги прохладные, но когда ты идешь, жить можно.
Еще помню, как быстро менялись приоритеты. На старте штурма я чувствовал боль головы от каски, дискомфорт от заклеенных мозолей на ногах, постоянные жажду и пульсацию в висках. Все это отошло на второй план и стало не важным, когда пришел ветер.
На мне еще была походная сидушка, кусок пены на резинке. И эта довольно простая вещь буквально спасала мне жопу. Ветер сдвигал ее в сторону, я возвращал обратно. Он опять сдвигал. Я опять возвращал. Очень не хотелось выяснять, как будет без нее.
По плану перед вершиной должна была быть техническая остановка: надеть кошки на ботинки для снежного участка. Я ее ждал и одновременно пытался понять, как мы это сделаем.
Чтобы надеть кошки, нужно остановиться, достать их, разобраться с креплениями. В верхонках руки и так не очень пригодны для тонкой работы. Без верхонок оставаться не хотелось вообще. А голова к тому моменту тоже работает, скажем, не блестяще.
Но мы продолжали идти.
Вместо нормального привала — короткая пауза на несколько секунд. Я даже в эти секунды двигался, пытался согреться. По тому, что происходило, я понял: останавливаться ради кошек мы не будем. Дальше пошли по снегу без них.
Это довольно неприятное противоречие, когда оно происходит не в размышлении, а в твоем теле. Ты не выспался. Несколько дней ходил в гору. Уже много часов поднимаешься сейчас. Все болит, и хочется хотя бы присесть. Но любое ожидание становится еще холоднее.
Тогда мне казалось, что еще десять-пятнадцать минут такой остановки — и начнутся серьезные проблемы с пальцами. Это не медицинская оценка и не измеренный запас времени. Это степень страха, которую я хорошо помню.
В какой-то момент слева показалась относительно плоская часть горы. Справа подъем продолжался. Я очень надеялся, что нам налево. Что осталось выйти на эту плоскость, и все.
Оказалось, направо.
На фото ниже я поднял руки. В тот момент я не поверил в то, что у меня хватило энергии на это совершенно необязательное движение. Сидушка-пенка, как видите, указывает направление ветра.
На Килиманджаро меня сильнее всего мучила голова. Последние участки я проходил с ощущением, что она сейчас расколется. На Арарате такой головной боли у меня на подъеме не было. Казалось бы, отличная новость. Зато появился ветер, на фоне которого прежний опыт перестал казаться достаточной подготовкой.
Гора ниже. А легче мне от этого не было.
This is it?
Когда мы добрались, я спросил у Байрама:
— This is it?
— Yes, this is it.
Я действительно не был уверен, что это вершина. Сугроб. Холодно. Ветер. Помутненный рассудок. Довольно трудно по этим признакам самостоятельно определить, что ты достиг цели поездки.
У нас была еще одна задача: быстро сфотографироваться с мерчем, который мы притащили наверх. Начал снимать верхонку и понял, что сам фотографировать не смогу. Надел обратно.
Подошел к Кириллу и прокричал ему в ухо "нам нужно помочь друг другу". В этой обстановке просьба сделать отпускную фотографию приобретала более высокую степень сложности.
Выручил Вадим. Он взялся нас снимать.
Достаю флаг 6Sns, моего агентства. Пытаюсь развернуть логотип к камере и удержать ткань в двух слоях перчаток. Ветер хочет забрать ее себе. Проверять, красиво ли получилось, у меня нет ни возможности, ни желания. Получилось удержать, фото есть — уже хорошо. Потом заталкиваю все под куртку. Открыть рюкзак, аккуратно сложить вещи, закрыть рюкзак — это процедура для какой-то другой погоды.
Делаем фото с разными флагами с ребятами наспех. Один из флагов я вообще потерял. Где и как именно — не помню.
На вершине провели, наверное, не больше пяти минут. После этого Вадим весьма убедительной фразой отправил нас вниз.
Вниз — это тоже идти
На спуске стало легче от мысли, что на вершину больше не надо. Ветер эту мысль не разделял и продолжал дуть.
Примерно через сотню метров я смог быстро достать телефон, снять короткий ролик и убрать его обратно под куртку. Дальше просто шел. Большого красивого репортажа с вершины у меня не получилось.
Мы были в бафах, закрывавших лица. Когда удавалось посмотреть друг на друга без них, обнаруживались фиолетовые губы и бордовую кожу. Я потом увидел на фотографии, что выгляжу примерно так же. На заднем плане Арарат красиво отбрасывает тень на город. На переднем — мой рот довольно нездорового цвета.
Ветер начал ослабевать, и мы стали просить Байрама остановиться. Он вел дальше, ниже. Достаточно длинный участок пришлось пройти, прежде чем получился настоящий привал. По моим ощущениям, спустились где-то до 4600.
Сыпуха при этом не превратилась в удобную дорожку. На подъеме ты ставишь ногу, она немного съезжает, и тебе обидно за потерянное усилие. На спуске скользишь уже вниз, теряешь равновесие, можешь упасть. Усталость никуда не делась, а смотреть под ноги все еще необходимо. К слову, большинство травм на штурмах гор происходит именно на спуске, а не на подъеме.
Когда наконец остановились и начали обсуждать ощущения, мне стало понятно, что ветер показался таким страшным не только мне. На высоте собственному восприятию доверяешь не до конца. Может, я преувеличил? Может, это лично мне было настолько плохо?
По реакции ребят — нет, я не один.
Достали еду. Сникерс замерз настолько, что откалывался. Приходилось кусок запивать горячей водой из термоса, чтобы он растаял во рту.
К обычной еде у меня по-прежнему не было интереса. А сладкое получалось есть, и после глотка колы я довольно быстро чувствовал, что могу еще идти. Ненадолго, но в тот момент и это было ценно.
Сникерс и кола.
На весь штурм со спуском в лагерь у нас ушло около семи с половиной часов. По моим воспоминаниям, примерно два из них пришлись на самый тяжелый ветер. На Килиманджаро штурм занял около двенадцати часов. Но короткая версия мероприятия не обязательно оказывается более приятной.
Повезло хотя бы с тем, что обошлось без дождя.
Больше никогда
Вернувшись в штурмовой лагерь, Кирилл записал благодарность друзьям, подарившим ему это приключение. В ней были несколько теплых слов и сообщение о том, что он чуть не сдох.
Завершалось все решением:
— Больше никогда. Никогда в жизни.
Через пару дней он спросит у меня, какая там высота у Демавенда в Иране.
Я после возвращения в штурмовой лагерь тоже был не в том состоянии, чтобы рекламировать альпинизм. У меня болело, кажется, все. Лежал и пытался понять, как после предыдущего опыта в горах можно захотеть такое снова.
В воспоминании тяжелое постепенно сглаживается. Ты помнишь, что было трудно, но перестаешь чувствовать, насколько. Остаются фотографии, удачные эпизоды, гордость. А потом опять лежишь в палатке и вспоминаешь подробности.
Отдых в штурмовом лагере был коротким. Поспали около двух часов, после чего нужно было своими руками собрать палатки, упаковать баулы, отдать их на лошадей и продолжить спуск. Еще километр высоты вниз, до лагеря на 3200.
По мере спуска мне становилось легче. Настроение понемногу возвращалось, сама возможность нормально дышать уже радовала. Но ногам от этого не было легче. К нижнему лагерю мозоли и общая усталость сделали идею дальнейшего движения совершенно непривлекательной.
Часть ребят предложила идти до конца. Еще несколько часов — и можно уехать в город, вечером оказаться в отеле. У гидов на группу был один трансфер. Если разделяться, пришлось бы отдельно решать вопрос со второй машиной.
Я очень просил остаться.
У нас уже есть лагерь. Есть спальники, мягкие коврики. По программе мы можем здесь переночевать. Куда мы торопимся Сегодня больше никуда не хочу идти.
В итоге уговорил. Потом ребята тоже были довольны, что остались.
В лагере был теплый душ. Ага. Где-то с высоты 4000 вниз тянулось несколько темно-синих труб, по которым текла растаявшая вода. Из-за того, что их длина была в пару километров, трубы успевали разогреть воду до примерно температуры тела. И у нас возможность после трехдневного пути и беспощадного штурма помыться, полноценно помыться.
В мире не существует слов для описания этого ощущения.
Вечером пили чай и разговаривали. Утром проснулись, как младенцы, без будильника, часов в пять, и закончили спуск.
Вот этот вечер на 3200 мне очень понравился. Как и сам лагерь в начале поездки.
За чем я хочу вернуться
Когда я рассказываю эту историю, возникает понятный вопрос: зачем тебе это, если так тяжело, холодно и больно?
И вот здесь у меня наконец получается точнее разделить то, что раньше называлось одним словом «горы».
Больше всего удовольствия я получаю от самого трека. Длинного перехода, в котором находишь свой темп и идешь несколько часов. Ты занят довольно простой задачей: двигаться, смотреть под ноги, дышать, иногда останавливаться. Повседневный контекст перестает занимать все пространство в голове.
Муж, отец, брат, друг, коллега — все это остается где-то. И идешь в гору просто Ты.
На Килиманджаро у нас было много такого пути. По моим подсчетам, за шесть дней прошли около 84 километров. На Арарате — около тридцати. Здесь я тоже успел получить это ощущение, но сами переходы были короче.
После длинного дня тебе нужны пластырь от мозолей, чай и подушка. Ты не ищешь, чем бы еще себя занять. На Арарате бывало иначе: вышли утром, к часу вернулись, и впереди довольно много свободного времени. Уже можно подумать, чем заняться, полистать ленту. Контекст, из которого вышел, начинает понемногу возвращаться.
А ночной штурм — отдельный опыт. Подъем в полночь, недосып, высота, холод, длинный спуск после вершины. Я понимаю, что после такого облегчение может быть очень сильным. Когда теряешь кошелек и через час находишь, радуешься ему гораздо больше, чем за час до потери.
Возможно, часть радости от возвращения с вершины устроена для меня похожим образом. Но повторять весь предшествующий процесс ради этой радости я сейчас не хочу.
Еще после Эльбруса я задумывался о том, какая часть восхождения мне на самом деле нужна. Поэтому и выбрал Арарат: хотел ниже. Теперь вижу, что уменьшить высоту оказалось недостаточно. Сам формат штурма со всем, что к нему прилагается, мне больше не особенно интересен.
При этом в горы снова хочется.
Думаю про треккинг в Непале, про маршруты вокруг Аннапурны и Кайлаша, про Архыз. Пока это направления интереса, а не готовый план. Хочется больше самого пути, видов, медитативного темпа. Возможности побыть с собой без необходимости ночью собираться на вершину.
И любопытно, что вместе с этими большими маршрутами меня все сильнее привлекает довольно простая картинка.
Уехать на электричке в Подмосковье. Выйти с рюкзаком, несколько часов пройти до воды. Поставить палатку, приготовить еду на горелке, умыться в реке. Утром собрать вещи и дойти до другой станции.
Я понимаю, что романтизирую этот будущий поход. Пока в нем только вода, палатка и приятная усталость. Но как представлю — мне очень хочется.
На Арарат я сходил. А следующим делом, возможно, просто поеду на электричке.