Гайд: как перестать быть закрытым челом? Часть 2

открытости и закрытости.

Дополнительные инсайты про открытость

“Разум, который открывается для новой идее, никогда не возвращается к своему первоначальному размеру.”

— Оливер Уэнделл Холмс-старший

В предыдщуей части мы в основном говорили о том, как открытость и закрытость ощущаются изнутри. Но возникает следующий вопрос: почему вообще ум закрывается? Почему иногда мы способны спокойно рассматривать совершенно чужую точку зрения, а иногда одна фраза мгновенно заставляет нас защищаться?

Чтобы ответить на этот вопрос, полезно двигаться от самого простого механизма к более глубоким.

1. Ум обладает инерцией

Наше мировоззрение не создаётся нами с нуля каждое утро. С детства мы постепенно накапливаем представления о том, что существует и не существует, что нормально и ненормально, кому можно доверять, что считается успехом, что делает человека хорошим или плохим, как устроены отношения, деньги, секс, политика, наука, религия и общество.

Можно представить ум как снежный ком, катящийся вниз по склону. Сначала к нему относительно легко что-то добавить или отнять. Но постепенно он становится больше, приобретает массу и инерцию.

Чем дольше какое-то представление встроено в нашу картину мира, тем больше других убеждений начинают на него опираться.

Поэтому изменить отдельное мнение обычно значительно легче, чем пересмотреть фундаментальное предположение, на котором держатся десятки других представлений.

Открытость в этом смысле — это способность ума не только добавлять новую информацию, но и позволять новой информации изменять самого себя.

Закрытый ум преимущественно спрашивает:

«Как встроить это в то, что я уже знаю?»

Открытый способен задать более опасный вопрос:

«А что, если после этого мне придётся изменить саму систему, через которую я воспринимаю всё остальное?»

Можно сказать, что открытость — это готовность ума к самоизменению, готовность ума исследовать новые пути существования, восприятия и того, как он может функционировать в этом мире.

2. Чем больше убеждение связано с нашей жизнью и идентичностью, тем труднее его пересматривать

Проблема не только в инерции, а в том что наши убеждения вплетены в реальную структуру жизни.

Представления о мире связаны с тем:

• с кем мы дружим;
• где и кем работаем;
• как зарабатываем деньги;
• кого выбираем в партнёры;
• к каким сообществам принадлежим;
• как воспринимаем собственное прошлое;
• кем считаем самих себя.

Поэтому людям так трудно бывает изменить мнение. Это может привести к тому, что придется признать, что профессия, которой мы посвятили пятнадцать лет, больше нам не подходит. Что отношения, которые мы считали здоровыми, устроены совсем иначе. Что политическое или религиозное сообщество, частью которого мы себя ощущали, ошибается в важных для нас вопросах. Или что качество, которое мы двадцать лет считали своим недостатком, вообще не является таковым.

Именно поэтому закрытость часто усиливается там, где на кону стоят психологическая безопасность, статус, принадлежность, деньги или идентичность.

Можно сформулировать простое правило:
Чем дороже нам обойдётся изменение убеждения, тем внимательнее стоит следить за тем, не начали ли мы незаметно подгонять доказательства под желаемый вывод.

Это один из источников предубждения (self-bias): нам хочется верить не просто в то, что истинно, а в то, что позволяет сохранить уже существующую жизнь в относительно стабильном состоянии, в идеале ощущая себя в ней хорошими людьми, главными героями и героинями.

Замечательный пример: интервью с членом Ку-Клукс-Клана

3. Парадигма может защищать не только свои ответы, но и собственные правила игры

В своей выдающейся работе по философии науки "Структура научных революций" Томас Кун ввел понятие парадигма.

Парадигма - это устоявшаяся система взглядов, правил, идей и образцов мышления, которая определяет, как люди понимают мир и решают задачи в определенной области.

Любая достаточно развитая картина мира содержит не только набор убеждений, но и критерии того, что вообще считать разумным аргументом, надёжным источником, доказательством или допустимым вопросом.

Человек вполне искренне может сказать:

«Я открыт к любым доказательствам».

Но фактически иметь в виду:

«Я открыт к любым доказательствам, которые моя нынешняя система уже признаёт допустимыми».

В крайнем случае возникает своеобразный парадигмальная скованность (paradigm lock) — замкнутая система убеждений.

Любая информация внутри неё заранее получает одну из двух интерпретаций:

• если она согласуется с системой — это хорошее доказательство;
• если противоречит — источник некомпетентен, метод неправильный, человек предвзят, вопрос поставлен некорректно и т.п.

Так система получает возможность подтверждать саму себя практически независимо от того, что происходит во внешнем мире.

Важно, однако, не впасть отсюда в другую крайность: это не означает, что любые стандарты доказательства равноценны. Критерии можно сравнивать по тому, насколько хорошо они позволяют делать проверяемые прогнозы, обнаруживать собственные ошибки, согласовывать независимые наблюдения и корректировать модели.

Открытость требует не отказа от критериев, а способности иногда поставить вопрос и о самих критериях.

4. Настоящая открытость требует толерантности к неопределенности

Люди так любят целостные идеологии, школы и системы, потому что они дают ощущение устойчивости и определенности. Одна система координат невероятно удобна.

Она говорит нам:

• Это хорошо. Это плохо.
• Вот хорошие люди, вот плохие.
• Вот причина проблемы.
• Вот кому доверять.
• Вот правильная теория.
• Вот что нужно делать.

Мультиперспективность устроена гораздо сложнее. Ты рассматриваешь одну модель — она что-то хорошо объясняет. Переходишь к другой — обнаруживаешь то, чего первая не замечала. Третья показывает ограничения второй. А затем оказывается, что некоторые из них описывают разные уровни одной и той же системы.

Одна из ключевых способностей зрелого и открытого человека - это умение признавать самому себе, что он чего-то просто не знает.

Незнание и неопределенность для ума — тяжёлые состояния. Определённость позволяет быстро действовать. Неопределённость требует держать несколько гипотез одновременно, продолжать собирать информацию и откладывать окончательный вывод и, возможно, решение.

Способность переключаться между перспективами требует толерантности к неопределенности, терпения и ресурса.

Открытый ум способен некоторое время смотреть на мир через какую-то модель, не становясь её сторонником, а затем сделать то же самое с конкурирующей моделью.

5. Открытость предшествует доказательству — но не отменяет необходимости честной проверки

Одна из самых контринтуитивных идей заключается в том, что открытость в определённом смысле предшествует доказательству.

Естественная позиция рационально мыслящего человека может звучать так:

«Я готов рассмотреть эту идею, но сначала покажите мне достаточные доказательства. Если свидетельства окажутся убедительными — тогда я готов рассмотреть эту перспективу всерьез».

На первый взгляд это кажется образцом здорового скептицизма. Но здесь есть логическая ловушка. Чтобы доказательство вообще смогло повлиять на нашу картину мира, мы сначала должны быть готовы допустить возможность, что наша нынешняя картина мира ошибочна.

Если я заранее решил, что некоторое утверждение невозможно, то могу просто:

• не искать относящиеся к нему данные;
• не читать аргументы противоположной стороны всерьёз;
• заранее считать источники ненадёжными;
• отказаться проводить эксперимент;
• интерпретировать противоречащие данные таким образом, чтобы они не угрожали моей модели.

То есть никакого момента, когда «доказательства наконец заставят меня открыть разум», может просто не наступить. Чтобы свидетельства получили возможность изменить наше мнение, мы должны сначала впустить хотя бы минимальную мысль:

«Я считаю это крайне маловероятным — но допускаю, что могу ошибаться».

В этом смысле открытость предшествует доказательству. Это не означает, что нужно поверить утверждению прежде, чем появились свидетельства. Открытость и вера — разные вещи.

ДОПУЩЕНИЕ ≠ ВЕРА

Можно одновременно сказать «Я серьёзно допускаю эту возможность» и «На данный момент у меня недостаточно оснований считать её истинной».

Открытость создаёт пространство, в котором может начаться проверка. Честное исследование и качество доказательств уже определяют, насколько сильно после этого должно измениться наше убеждение.

Пример: Земля не крутится вокруг Солнца

Для европейца XVI века идея движущейся Земли противоречила не только господствующей космологии, но и непосредственному опыту. Земля кажется неподвижной. Мы не ощущаем движения. Солнце визуально проходит по небу.

Коперник предложил рассмотреть радикально иную перспективу: возможно, движется именно Земля. Само по себе такое допущение ничего не доказывало. Можно совершенно открыто рассмотреть гелиоцентрическую модель и в итоге обнаружить, что она неверна.

Но без способности сначала представить альтернативу невозможно было бы начать систематически задавать вопросы, которые эта альтернатива порождала.

Позднее наблюдения Галилея дали новые свидетельства против некоторых элементов традиционной геоцентрической картины. Затем Кеплер, Ньютон и другие исследователи значительно перестроили и усилили саму модель.

Реальность редко предъявляет нам окончательное доказательство в готовом виде. Очень часто доказательство сначала нужно произвести — а для этого кто-то должен быть достаточно открыт, чтобы потратить годы на возможность, которая может оказаться ложной.

6. Проверка перспективы может быть очень дорогой

Иногда мы не хотим открываться новой возможности не только потому, что она угрожает нашей идентичности или мировоззрению. Возможно, мы просто понимаем, сколько работы потребуется, если воспримем её всерьёз.

Представьте, что вам сообщают необычную гипотезу. Можно потратить пять минут и сказать «прикольно», но настоящая открытость иногда означает нечто значительно более неприятное:

«Хорошо. Если я действительно допускаю, что это может быть правдой, что мне придётся сделать, чтобы это проверить?»

И ответ может быть:

• прочитать десятки или сотни исследований;
• получить новое образование;
• освоить сложную область знаний;
• провести серию экспериментов;
• собрать данные;
• потратить существенные деньги;
• изменить образ жизни;
• провести несколько лет в работе над проблемой.

Причём самое неприятное заключается в том, что после всех этих затрат ответ вполне может оказаться: «Нет, гипотеза была неправильной».

Можно потратить несколько лет жизни, огромное количество сил и денег — и в конце получить отрицательный результат.

Это создаёт совершенно рациональное давление в сторону закрытости.

Ум начинает говорить:

• «Вероятность того, что это правда, слишком мала».
• «Мне незачем тратить на это время».
• «Это выглядит абсурдно».
• «Наверняка кто-нибудь уже это проверил».

Иногда эти выводы совершенно разумны. У нас очень ограниченное количество времени, ресурсов и внимания, поэтому мы физически не можем честно исследовать каждую возможность, к которой способны открыть разум.

Но важно отметить, что есть огромная разница между:

• «Я не знаю, возможно ли это, но вероятность кажется мне слишком низкой, чтобы сейчас тратить ресурсы на проверку».

• «Это невозможно и поэтому проверять здесь нечего».

Первое — является индивидуальным решением о распределении ограниченных ресурсов, а второе — утверждением о реальности.

И очень легко незаметно подменить первое вторым просто потому, что второй вариант психологически удобнее: если объявить возможность невозможной, больше не приходится решать, стоит ли инвестировать в неё время.

Поэтому одна из причин закрытости очень прозаична: настоящая открытость иногда создаёт обязательство перед неизвестностью.

Если я действительно допускаю возможность своей ошибки, передо мной возникает вопрос: «Насколько далеко я готов(а) зайти, чтобы это выяснить?»

При этом мы не обязаны всегда быть готовы пойти далеко. Это нормально. Не нужно всегда идти «до конца», чтобы быть открытым человеком.

Но при этом важно не превращать ограниченность собственных ресурсов в ложную уверенность относительно устройства реальности и ее аспектов.

«Я не стал это проверять» — не то же самое, что «я знаю, что это неправда».

7. Можно быть закрытым и правым — и открытым и ошибаться

Представьте человека, который категорически отказывается даже обсуждать теорию плоской Земли. Он закрыт к этой перспективе и при этом совершенно прав в своём фактическом выводе.

Теперь представьте другого человека, который всерьёз её исследовал, допустил возможность собственной ошибки, изучил аргументы сторон и в итоге всё равно пришёл к неверному заключению.

Он оказался неправ — но продемонстрировал больше эпистемической открытости.

Это важно потому, что правильный ответ и открытое мышление — не одно и то же.

Иногда закртое мышление приводит к правильному ответу. Иногда открытое приводит к ошибке. Но в долгосрочной перспективе нас интересует не способность случайно оказаться правыми, а способность обнаруживать собственные ошибки и обновлять представления.

Поэтому зрелый открытый ум регулярно различает:

• что я знаю;
• что считаю вероятным;
• что лишь допускаю;
• в чём сомневаюсь;
• чего действительно не знаю.

Честное «я не знаю» зрелый ум воспринимает не как поражение, а как естественное состояние.

8. Открытость — это не легковерие и не любовь ко всему альтернативному

Можно отказаться от одной догматической картины мира — и немедленно закрыться внутри другой.

Например, есть масса людей, которые считают, что нельзя верить официальным источникам, но при этом считают, что альтернативные говорят правду.

Это не обязательно открытость. Это может быть всего лишь замена одной системы доверия другой.

То же происходит с конспирологическим мышлением: внешне оно часто выглядит радикально открытым, потому что допускает возможности, которые большинство людей отвергают. Но если практически любое событие автоматически интерпретируется как подтверждение одного и того же заговора, система становится замкнутой.

Антимейнстримность сама по себе не является открытостью. Так же как и мейнстримность сама по себе не является закрытостью.

Быть по-настоящему открытым не значит быть или бездумным. Уму может быть легкче открываться, потому что он способен различать веру, наивность и открытость, делать исследование и критически осмыслять информацию.

Именно поэтому открытость должна сочетаться с эпистемической скромностью и калибровкой уверенности.

Можно совершенно серьёзно рассмотреть утверждение о существовании инопланетной жизни, но из того, что такая перспектива возможна, ещё не следует, что инопланетяне существуют.

Между этими предложениями лежит огромное эпистемическое расстояние.

9. Закрытость особенно трудно заметить, когда она защищает self-bias

Наиболее сложны случаи, когда у нас есть личная заинтересованность в конкретном ответе.

Если я хочу, чтобы мои отношения оказались здоровыми, я могу недооценивать свидетельства обратного.

Если моя профессиональная идентичность построена вокруг определённой теории, мне может быть особенно трудно всерьёз рассмотреть данные, которые её подрывают.

Если признание собственной ошибки угрожает моему статусу, деньгам или ощущению себя хорошим человеком, появляется сильный стимул найти аргумент, почему на самом деле ошибки нет.

Это не происходит чаще всего специально или со злым умыслом. Чаще наше мышление просто начинает незаметно работать как адвокат: не выяснять, что произошло, а находить наиболее убедительные аргументы в пользу желательного вывода. Особенно с учетом того, чтобы в наше время можно найти убедительные аргументы ко многим вещам.

Может быть очень ползено спросить себя:

• «Какая перспектива в этой ситуации/в этом вопросе была бы наиболее выгодной/приятной/безопасной для меня?»

• «Если бы мне было выгодно обратное, смотрел(а) бы я на эти доказательства так же?»

10. Нельзя считать себя «открытым человеком» раз и навсегда

Открытость имеет смысл рассматривать не как черту идентичности, а как состояние и практику.

Человек может быть невероятно открыт:

• в искусстве — и закрыт в политике;
• в науке — и закрыт в отношениях;
• в сексуальности — и закрыт в вопросах денег;
• к недостаткам окружающих — и совершенно закрыт к собственным.

Более того, идентичность «очень открытого человека» сама по себе может превратиться в ещё одно убеждение, которое человек начинает защищать.

Особенно легко заметить это во время спора. Если появляется сильное желание перебить, унизить, доказать, продемонстрировать интеллектуальное превосходство или найти слабое место в аргументе раньше, чем мы поняли сам аргумент — можно ненадолго перестать выяснять, кто прав, и посмотреть на собственный процесс.

11. Как помочь открыться другому человеку: меньше давления, больше воображения

Из всего вышесказанного следует ещё один практический вывод.

Если чужая точка зрения тесно связана с идентичностью и безопасностью человека, прямая конфронтация «Это не так, вот доказательства» может ещё сильнее закрыть его ум. Потому что теперь человек защищает уже не только убеждение, но и себя от вас.

Иногда значительно эффективнее не требовать немедленно изменить мнение, а помочь человеку ненадолго представить альтернативную реальность.

Например:

«Представь, что ты вырос не здесь, а в совершенно другой стране и семье. Насколько вероятно, что ты придерживался бы тех же религиозных взглядов?»

Или:

«Представь на минуту, что в этом конфликте твой партнёр действительно не хотел тебя задеть. Как тогда выглядело бы произошедшее?»

Или:

«Представь, что исследование, которому ты сейчас не доверяешь, подтвердилось ещё десятью независимыми группами. Что это изменило бы в твоей позиции?»

Воображение создаёт промежуточное пространство между «это неправда» и «я теперь обязан в это поверить». Человеку не предлагают капитулировать, но ему предлагают на несколько минут посмотреть из другой точки. И иногда этого уже достаточно, чтобы закрытая система стала немного проницаемее.

12. Практика открытости происходит не в абстрактных упражнениях, а в повседневной жизни

Упражнения с абсурдными утверждениями полезны прежде всего потому, что позволяют познакомиться с ощущением закрытости в безопасной ситуации.

Но настоящий навык развивается позже.

Попробуйте в течение недели замечать моменты, когда:

• читаете раздражающую новость;
• спорите с партнёром;
• слушаете человека с противоположными политическими взглядами;
• получаете неприятную обратную связь;
• сталкиваетесь с исследованием, противоречащим вашим убеждениям;
• слышите интерпретацию собственного поведения, которая вам не нравится.

В этот момент не обязательно соглашаться, но можно практиковать то, что вы узнали из своего личного опыта и, надеюсь, из этой статьи.

Заключение

Для меня открытость — это не отсутствие убеждений, не бесконечное сомнение и не готовность верить чему угодно.

Это способность иметь позицию, не становясь её пленником.

Мы неизбежно строим модели мира, опираемся на них, принимаем решения и действуем. Но зрелость начинается там, где мы сохраняем возможность заметить собственную закрытость, выдержать неопределённость, всерьёз рассмотреть альтернативу и изменить свою модель, если реальность перестаёт с ней совпадать.

Наверное, поэтому открытость так трудно развивать: она требует одновременно любопытства и скепсиса, смелости и скромности, способности занимать позицию — и способности её отпустить.

Но именно эта внутренняя свобода, как мне кажется, и делает возможным настоящее обучение: не просто накапливать всё больше знаний, а позволять новому знанию иногда менять нас самих.