Аэропорт. Протянул паспорт симпатичной немецкой пограничнице лет 25. Страницы документа надулись от недавнего погружения в воду, на обложке был виден развод черной краски. Фотография расползлась и пропечаталась насквозь первой страницы. Меня ждал обратный рейс Берлин — Тель-Авив, и состояние книжицы намекало, что отпуск прошел весело, зато впереди нудные часы ожидания в МВД Израиля. Пограничница: "Что с паспортом?". "Упал в бассейн", — неловко улыбнулся я. Не стал уточнять — бассейн был в Китти - самом известном кинки-клубе Берлина.
Хороший мальчик
"Кинки-вечеринки? Да вы смеетесь", — года 4 назад предсказать, что судьба занесет меня в подобное место было невозможно. До 20 лет я ни разу не целовался, боялся зайти в секс-шоп и мне было стыдно за то, что мастурбирую. Я был хорошим мальчиком, слушался маму и папу. Учусь на Факультете Компьютерных Наук. Программирую игру, начатую еще в 9 классе. Читаю Терри Пратчетта и учу "Дайте Танк" на гитаре. Так проходили будни и выходные.
"Был хорошим мальчиком, слушался маму и папу", - эта фраза была сказана историком на первом курсе про царя Михаила Федоровича, который согласился на царствование по указанию матери, и засела с того времени в моей голове как собственная характеристика. Понимал: с сепарацией у меня проблемы. Но мне было уютно и привычно. Как будто лежишь и дремлешь в кровати до 12 дня - понимаешь, что пора встать, но как же сложно это сделать. К счастью, мама не желала мне государственных должностей.
С общением — не то, что плохо. С общением — настолько ужасно, что имена своих одногруппников я выучил только к середине второго семестра. Я бы предпочел, чтобы у меня спросили: "Что такое жорданова нормальная форма[1]", а не: "Как дела? Что происходит?", - потому что у первого вопроса был правильный ответ и я его знал. Он в книжке написан. На второй вопрос отвечал: "Хорошо. Да ничего особенного". Это приводило к концу диалога. Тем не менее эта фраза корректно описывала мое состояние: каких-либо значимых событий не происходило, но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя удовлетворенным.
Первая сессия второго курса. Что-то сломалось. Четко помню эту неделю. Традиционно не происходило ничего особенного. Даже лекций не было - лафа. Только этого больше недостаточно, чтобы чувствовать себя хорошо. Мне — чертовски плохо. Так начиналась депрессия, но этого я не знал. Знал я, что из пяти человек, которых позвал гулять, никто не согласился, и что бесит мама, заставляющая вымыть пол в комнате. Объявил ей протест покрасив волосы в зеленый. Из протеста ничего не вышло — мама не была против, и даже предложила помочь. От депрессии тоже не помогло.
Через год я встретил Игоря. Игорь был гедонистом. Я связывал себя установками о скромности, приличии и правильности — для Игоря их не существовало. Пока я колебался несколько месяцев, чтобы купить электрогитару, о которой я мечтал весь предыдущий год — Игорь тратил эту же сумму на ужин в Мишлене. Когда у него кончились деньги — просто стал зарабатывать больше. В баре я просил белого русского, потому что мне было некомфортно долго расспрашивать бармена — Игорь мог несколько часов его пытать, пока ему не сделают идеальный коктейль с эффектом переливания. Я так и не решился поцеловать девочку, которая мне тогда нравилась — Игорь проповедовал полиаморию и ходил по БДСМ клубам.
Я стеснялся — Игорь максимально открыт. Он однажды сказал фразу, лозунг выживания в искореженном неприятием мире, в который мы брошены. В переиначенном моим гиппокампом[2] варианте она звучит так: "Я открываюсь всем не потому, что я им верю. Наоборот, я не верю никому, поэтому остается только открыться всем". Личных границ для Игоря нет. Однажды нашел девушку другу, насильно кладя им ручку на ручку, потом отправил вдвоем тусить в Питер. Мне страшно жить лайфстайлом Игоря — но я не видел в нем ничего предосудительного.
Мы познакомились ночью, в парке рядом с Тимирязевской. Игорь в классическом костюме, Адель — девушка, выглядящая на шестнадцать в свои девятнадцать, которая после станет моей бывшей, в джинсовке со значками, я с маминым ремнем в крапинку на поясе, красным платком на шее и кожаной обмоткой на запястье. Пьем чай из термоса. Бегаем кругами по парку. Пишем приятные фразы в блокнотики. Адель говорит, что переедет в Израиль, и станет пилотом армии. Так, конечно, не будет. Планы не сбываются в этом искореженном мире. Что уж говорить о мечтах. Ожидать, что иммиграция принесет счастье — утопия, которой промыли мозги либеральные родители моему поколению. Да и в принципе счастье не бывает продолжительным. Но сейчас — мне хорошо — впервые за год.

С нами троими произошло столько историй, что хватит на сериал. Может когда-нибудь расскажу. Но не сегодня. Зато, сегодня — история про поездку в Берлин.
Как найти блестящую вторую кожу ночью в Берлине
Конец марта. В России я был теплолюбивым. После года проведенного в Израиле граница между временами года полностью смазалась: существовало жаркое лето с хамсином[3], и прохладное лето с частыми дождями. У Берлина много плюсов: хорошие клубы, интересные бары. Выйди на улицу ночью — наверняка попадешь трешовую историю. Тем не менее климат в Берлине не субтропический, что определенно недостаток. Короче говоря, промерз до костей. Мы с Игорем стояли в протянувшейся на квартал очереди в Кит-Кат клуб, он же Китти. Поверх продырявленной футболки — на мне старая куртка. Она откровенно портит образ. Игорь — в кожанке поверх латекса. Существенная часть очереди — парочки парней. Одинаковые черные ПВХ куртки. Маски в форме собачей морды. Ошейники. Не назвал бы такой прикид сексуальным, тем более стильным, выглядит как бессмысленный кич. Из этой массы выделялась компания миниатюрных японских девочек. Будто BABYMETAL приехали оторваться в Берлине.
Я был выдернут из привычной рутины рабочих задач и происходящее казалось нереальным. Позволю вам покопаться в моем беспорядочно работающем мозге, пока мы стоим в очереди:
Electrochemistry: Let's get this party started, babe. Обожаю предчувствие вечеринки. Сейчас обязано произойти что-то сумасшедшее!
Shivers: Это грязный город, где на улице дрочат голые бомжи. Неправильный, отвратительный. Сломанный, испорченный, воскресший в перевернутой, возникшей в извращенном мозгу эстетике. Искусство по-Берлински — фотографии голых, разлагающихся от героина девочек. Заработанные деньги они потратят на следующую дозу.
Shivers: Уж лучше, чем вылизанные урбанистами дворики Тират-Кармеля.
Electrochemistry: Я точно лишусь девственности. Семь ночей в Берлине, по 2-3 секс-вечеринки каждую ночь. По-другому просто невозможно!
Endurance: Холодно, блять!
Shivers: Пропустит ли фейс-контроль, я же в кроссах?!
Electrochemistry: Трахаться, трахаться, трахаться!
Inland Empire: Латекс. Мы достали чертов латекс ночью в Берлине. Черная блестящая вторая кожа! Штаны, ваше мнение по поводу предстоящей вечеринки?
Штаны. То, как мы их добыли - отдельная история. К отпуску я готовился за месяц: составил карту с магазинами кинки и техно одежды. Такое поведение для меня нетипично. Я плох в планировании. Высшее образование окончил лишь благодаря способности собраться и выполнить проект, на который давался месяц, за двое суток до дедлайна. Тем не менее прочесывание афиш, блогов, чатиков телеграмма позволяло пофантазировать о предстоящей поездке. Планы сразу же провалились. Пока мы с Игорем встретились, заселились, поужинали — уже 19 вечера. Магазины закрыты.
Что делать? Дресс-код – строгий. Без фетишной одежды не пройти. Вариантов немного. На картах три открытых секс-шопа. Шансы найти подходящую одежду — почти ноль. Все равно едем в первый попавшийся.
У входа курят электронки проститутки. Заходим. Перед нами двухэтажное помещение с притушенным розовым светом. Между этажами — тоже подсвеченный розовым эскалатор. На первом этаже — металлические кабинки, в форме сплющенного шестигранника. На стенках скриншоты из порно. Залезаешь в кабинку. Монета в два евро. Пять минут крутится порно-ролик. Его можно выбрать и промотать, но управление залипает, так что на экране играет заставка Evil Angel. Делаем селфи. Игорь сел внутри кабинки, я встал на колени напротив и наклонился к ширинке. В руке телефон. В полуоткрытую кабинку заглядывает проститутка, произнося на автомате наверняка давно приевшуюся ей фразу: "Хочешь минет?". "Не, не стоит". Наконец обращает внимание на сцену: смеющийся Игорь, моя голова и руки у его пояса. "Что вы тут делаете?!" "Фото. Мы обычно не занимаемся сексом, это только для кадра", — сказал я. Не думаю, что она поверила.

Вверх по розовому эскалатору. Перед нами — стеллажи DVD дисков. Школа. Тюрьма. Больница. Школа. Гонзо. Лесбиянки. Подростки. Анал. Изнасилование. БДСМ. Трансы. Одинаковые сюжеты, в которых меняются лишь лица. Да и те больше напоминают маски под слоем косметики и актерской игры. Забавно, сколько времени человечество тратит на создание материала, посвященного удовлетворению примитивной потребности. И забавно, что я, считающий себя существом достаточно интеллектуальным (по меркам человечества), столько времени провожу за просмотром подобного материала.
За прилавком дедуля в рубашке с узором из черных и белых секторов. Я плох в определении возраста на глаз, но дедуля обладал седыми аккуратно постриженными волосами и бородой, за что и получил такое прозвище. На прилавке табличка: кофе 5 евро. Кофе из секс-шопа — это ебануто, ровно поэтому мы спросили о нем дедулю. Он ответил, что кофе нет. Ну да ладно.
Блуждаем в лабиринте всевозможным образом изогнутых устройств из медицинского силикона. Не люблю дилдо на которых видны вены, засовывать такое в себя мне кажется слишком гомосексуально. А вот девайсы с гладкой[4] поверхностью навеивают теплые воспоминания о четвертом курсе и дифференциальной геометрии. Тут видим — ЛАТЕКС. Самый настоящий! Не дешевые PVC подделки, которые заполняют полки большинства секс-шопов. Латекс! Раздобыть такой я хотел уже несколько лет, с самого поста Вастрика, где он рассказывал про идеальную вторую кожу. И вот он передо мной. Довольный как слон, хватаю леггинсы. Игорь берет майку.
После этого дедуля улыбаясь ведет нас в подсобку. На стене экран. Здесь показывают порно. В углу - кофейный автомат. Дедуля наливает кофе Игорю, а потом мне. Бесплатно. Игривые прищуренные глаза. Он умеет улыбаться, а значит он еще жив[5]. Если в мои шестьдесят пять, по счастливой случайности, человечество все еще будет существовать, Господи, дай мне сил улыбаться глазами.


Бассейн с ЗППП со всего мира
Переключимся с моей счастливой потенциальной старости, к куда более приземленным материям, вроде моей промерзшей задницы, которая стоит в очереди, одетая в абсолютно охуительные штаны. Парочка парней впереди отправились домой. Кто-то сегодня выспится. Наша очередь. "Название вечеринки?" — "PIEP Show."
Нам ставят печати на запястье и перед нами открывается Кит-Кат.

Три этажа, десяток танцполов, тысяча нелепо дрыгающихся угашенных гуманоидов. Одновременно выступают несколько DJ, можно выбрать себе музыку по вкусу: техно, техно или техно. Что? Вы отличаете два EDM трека? А перфоратор Makita от DeWalt на слух, с завязанными глазами сможете?
Я довольно быстро устаю двигать конечностями под музыку, и предпочитаю общаться с кем-то в чиллауте. С этим в Китти плохо, тихого уголка здесь нет. Ладно, шел не ради высокоинтеллектуальных бесед. Так что к главному. Парень в розовой жилетке наклоняется, берет в руку член партнера и медленно проводит по стволу языком, после чего переключается на головку. Его шея покрыта поцелуями и укусами, на руках проступает рельеф мышц. Парень в черной маске медленно стягивает с того шорты.
Так, блять, я же не порно-фанфик планировал написать... Но суть думаю вы уловили: в Китти ебутся. PIEP-Show ЛГБТ-вечеринка, так что ебались геи: красиво, синхронно, в ритм музыке и без презерватива. Да я, конечно, понимаю, что через жопу забеременеть сложно. Но СПИД, кажется, тоже мало приятного…
Третий этаж клуба — бассейн. Кроме хламидии и трихомонады в бассейне тусуются матрасы в виде фламинго, и надувной член. Первая мысль — член надо выловить. До него доплыть на фламинго. Мы с Игорем поплыли и свалились в воду, вдвоем. Аплодировал весь зал.
На вечеринке запрещены телефоны. На латексе нет карманов. Упал, и упал, ничего страшного, да? Но нет же. Меня дернуло взять с собой кошелек с паспортом и наличкой. Какая за этим была логика? Я думал, что отряд Bundespolizei пойдет отлавливать нелегалов в Китти и мне понадобится подтвердить личность? Представьте: шесть человек в униформе подходят к клубу. В ногах у них на четвереньках сидят сабмиссивы в собачьих масках и с хвостиками. Определенно не возникнет проблем с фейс контролем. Девушка-полицейский останавливает меня за плечо и спрашивает, на каком основании я нахожусь в Германии. У меня нет документов. На меня одевают наручники. Ведут в темную комнату. Стягивают латекс...
Тут понимаю: опять зафантазировался. Полиции в клубе не было, а у меня больше не было паспорта. Леггинсы надулись от воды. Помните, как мы в детстве наливали воду в воздушные шарики и кидали их с балкона. Вот я чувствовал себя таким шариком. На голени латекс прилегал плотно, а на поясе вода просочилась. Игорь переворачивает меня вверх тормашками и трясет, чтобы вода вылилась. Пара девушек спрашивает, что мы делаем. — "Так это вы упали в бассейн?!"
Айс-брейкер получился хороший. Разговор — нет. Говорил стандартные заученные фразы. Слушал и кивал. Через минуту забывал, о чем речь. Ведь единственная мысль в голове: "Трахаться, трахаться, трахаться". Почему я так на этом сфокусирован? Трачу кучу времени и эмоциональных ресурсов, чтобы что? Потереться гениталиями? Подрочил бы просто. Поставить галочку: я больше не девственник? Что мне это даст? Кто-то станет по-другому ко мне относиться? Нет. В любом случае я точно не хочу, чтобы меня оценивали по критерию наличия у меня секса. Тем не менее на протяжении пары лет я одержим идеей секс заполучить…
Зачем ты сюда пришла
Леггинсы плохо перенесли купание и порвались. Теперь я с голой задницей, чем, к счастью, в Берлине никого не удивить.
Злой, мокрый и замерзший неуклюже знакомлюсь с очередной парой девушек. Какой-то клоун в зеленых шортах понтуется своим торсом и щедро получает комплименты. Я что хуже? Тоже клоун, если честно. И рельеф имеется. — "Оценишь мое тело?" Звучит по-мудацки. Но мне похуй, как и им. Получаю и свою долю похвалы. Рассказываю историю, которую повторил уже раз сто. Девочка рассказывает про местный аналог Burning man, и как она хотела бы туда съездить.
Парень в зеленых шортах сосется с ней. Вторая немного странная: на каждое слово реагирует позитивно. Говорит какие мы все классные. Бесит такое — это гарантированный пиздеж. Общаемся и танцуем. Парень уходит ебаться с одной из девушек. Я остаюсь с позитивной. И тут она говорит, что она девственница. Под кетамином. М-да, ищет же она приключений на свою задницу. Хорошо, хоть, не переспали. Только чувствовать себя виноватым за то, что воспользовался ей в неадекватном состоянии мне не хватало.
Идиотка. Зачем ты сюда пришла? Зачем обдобалась? Китти это определенно не то место, где стоит лишиться девственности. Китти сводит секс к возвратно-поступательным движениям фаллоса во влагалище, оставляя привязанность за скобками. Я знаю, что случайный секс не даст и тысячной доли эмоций, которые можно испытать в отношениях. Но, понимая это, тоже сюда пришел. Был одержим девушкой. Нет, скорее ее образом в моей голове. Хочу испытать те же эмоции. Как наркоман. Не справился построить отношения. Поэтому сублимирую в желание совокупиться. Был ли я когда-либо за этот период одержим собой? — Нет.
Ничтожество. Вот что я утратил тогда, осенью, на втором курсе.
Но не в этом ли вся кинки-культура? БДСМ? Мы травмированы, мы ненормальны, мы — девианты. И мы пытаемся извлечь эмоции искусно теребя эту травму. Играем с огнем. Потому что мы лучше будем испытывать боль, чем не чувствовать вообще ничего.
Потому что нам больше недостаточно, того, что не происходит ничего особенного, чтобы чувствовать себя хорошо.
Двери клуба закрываются за мной и Игорем. Холодный ветер бьет в лицо. Поежился. Каждая вечеринка когда-то заканчивается, и приходится возвращаться в реальность. Уже светло. Толпа тащится на работу, пока ждем такси домой. Pure morning.
А может White mourning? Попытка забыться? Натянуть на себя тусовочный наряд, сыграть роль, как будто ты действительно веришь в нее? Стать хоть на несколько часов, как можно меньше собой?
Но каждая вечеринка когда-то заканчивается.
Техно смолкает.
Люди переодеваются в будничную одежду.
И вокруг — холодный утренний серый Берлин.
Или Москва.
Тель-Авив.
Ревашоль.
Вернемся в аэропорт. "Упал в бассейн?" — пограничница с трудом сдерживает улыбку. Штамп в испорченный паспорт. Воротца паспортного контроля открываются. Я сплю у гейта. Потом сплю в самолете. Мы спали по 4 часа за ночь, если вообще спали. Так что я мог уснуть где угодно — и уснул.
Наконец я в Тель-Авиве. Горячий пыльный воздух бьет в лицо. Впереди дни, когда встаю, только чтобы открыть рабочий компьютер, в семь вечера заменить его на личный для учебы, в двенадцать закрыть и лечь спать. Когда я сжимаю зубы, чтобы протянуть еще один день в таком режиме. Когда я часами вишу на телефонной трубке, потому что близкие друзья и родственники в нескольких тысячах километров. Там же единственная девушка с которой мне было хорошо в отношениях. Продолжительно хорошо. А не яркая вспышка дофамина, о которой ты фантазируешь еще полгода. Я, конечно, погружусь в привычную депрессию, которую буду сдерживать посредством таблеток и силы воли.
Еще недавно я думал, что когда-то в будущем мне будет обязательно хорошо. Теперь я живу как будто в Меланхолии Триера: я верю, что миру осталось лет десять. Значит, диско-вечеринка продолжается. Пока могу танцевать.
Сноски
1. ЖНФ это представление матрицы A в виде A = C⁻¹JC где J - блочно-диагональная матрица, и на диагонали стоят Жордановы клетки. Жордановы клетки — это матрицы, у которых на главной диагонали стоит произвольное число (оно соответствует собственному значению), а на диагонали над главной - стоят единицы. Любую матрицу над алгебраически замкнутым полем, можно представить в ЖНФ.
2. Хуйня в мозге, отвечающая за долгосрочную память. Где-то слышал, что при каждом вспоминании структуры, отвечающие за конкретное воспоминание стираются и перезаписываются. Поэтому то, что мы помним, может значительно отличаться от его изначальной формы. Так же могло быть и с фразой Игоря.
3. Ветер с пустыни. Когда дует хамсин, обычно стоит жара порядка 35–40 градусов. Солнца при этом не видно, вместо него матовая оранжевая субстанция, состоящая из частичек песка, заполоняет все небо.
4. Рассмотрим топологическое пространство X. Открытую окрестность каждой точки непрерывно отобразим в шарик в ℝⁿ. Выберем какое-то покрытие X открытыми окрестностями, тогда у некоторых точек могут быть координаты сразу в нескольких окрестностях. Отображения склейки переводят точку из одной окрестности в другую. Это отображения на ℝⁿ — если они гладкие, то многообразие гладкое. Теперь проделайте это с дилдосом
5. Если бы я был Рене Декартом, ровно так бы я определил существование. Я еще способен улыбаться, значит я существую. Именно способен, не обязательно быть счастливым. Но нельзя принимать невозможность счастья, то есть сдаваться.





Ничего не буду говорить насчёт ебли, но писать ты умеешь.
Ровно в три ночи по Москве это должно было мне попасться. Спасибо)